в апреле 85-ого, поезд 001, мы пятеро выпускников, едем в Хабаровск по распределению. Как полагается, все двое суток от Иркутска пьем. Культурно, ез эксцессов, разве что громкие песни под гитару. Но это нам прощали и попутчики и проводники. И вот, часа три ночи, поезд спит, а мы готовимся к выходу. И тут остановка - Биробиджан, столица Еврейского края. Разве ж мы могли пропустить такое событие? Конечно же, бросились из вагона, на перрон. Город спит, выходящих пассажиров почти нет, тишина и темень. Вдруг мелькнула чья-то тень вдалеке. "Вон, смотри, идет кто-то. Точно еврей!!!", " А вон смотри, еще кто-то идет. тоже еврей, наверняка!!!". "Евреи!!! Вы где?!!! Выходи биться!!!". Так мы бегали по перрону и орали, пока проводница не загнала нас обратно: "Заходите, придурки, пока вам тут не подвешали"
В 70-х годах прошлого столетия, приехал к нам в город (причину не знаю) из Украины, откуда-то из под Винницы, один преподаватель - музыкант по классу баяна, с вполне себе малороссийской фамилией Носыч. Кстати, хохлы при встрече, звали его НосАч, но в документе было "ы". Лет около 40 ему было, вполне себе компанейский мужик, а самое главное - заядлый рыбак. Ну, прошло несколько лет, обжился парень, оперился, завел себе Прогресс и Вихрь 30, с местом на стоянке ЗЛК. Живет, работает в музыкальной школе и отдыхает себе в удовольствие. Как сетчёнку на карасика внедрить - знает, а как кету потралить, так коллеги - музыканты его на борт Амура берут. Правда сети плавные, с которыми он рыбачить приходил, кету ловили очень плохо, рыба по ним скатывалась обратно в воду, как брусника при провеивании, поскольку запаса дели для образования "мешков" у этих сетей не было. Это потому, что он дель при посадке экономил.

Но суть истории не в этом, а вот в чем:
Как-то его благоверная жена - хохлушка подняла голос на кухне вот по какому поводу:
- Пять лет уже здесь живем, а я еще живого нанайца в глаза не видала! Вези меня в нанайское стойбище! Желаю, чтобы ты живого нанайца пред мои ясны очи явил и безо всяких промедлений и отговорок!
Призадумался Андреич крепко, но виду не показал. Изобразив знающего, бывалого амурского рубаку, посадил жену в Прогресс и завел мотор. Пока выходили из котлована, рассуждал: "Где же я ей в наше время стойбище аборигенное возьму?" Решил в конце-концов рулить вверх по течению, до пос. Эконь, а дальше будь, что будет. Приближался берег Верхней Экони, который вприсядку топтал какой-то мужик в сапогах и полуватной кухлянке, по всей видимости, наживляя закидушки.
- Это нанаец и есть?
- А то, кто же здесь еще может быть?
- Ну наконец-то!
Берег становился все ближе, а вместе с его приближением, становилось понятным, что "нанаец" имеет внушительный рост и размер в плечах, не совсем соответствующие представлениям его жены о телесной конституции аборигенов.
- Привет, паря! Как у тебя, клюет? - решил нарушить молчание Андреич.
- Здоровеньки булы! Чи трохи е! - ответил "нанаец" и повернул к вопрошавшему свою красную хохлятскую рожу.
Жену от обморока отливали водой вдвоем.