1. Вы находитесь на Дальневосточном Форуме, который объединяет в себе такие направления как Рыбалка («Амурская Рыбалка»), Охота («Амурская Охота»), Путешествия («Путешествия Нашего Мира»)
    и форум Водномоторников («Водномоторники Амура»).
    Читать подробнее о Нас...

  2. "Кто кем работает? Чем мы можем помочь друг другу?"
    Здесь мы коротко сообщаем информацию: кто, кем работает и какую можем предложить услугу/помощь.


Сибириада

Тема в разделе "Охотничии байки", создана пользователем egerj, 11 мар 2018.

Модераторы: OldFox, ТЕНЧА, Хасан
  1. egerj
    Оффлайн

    egerj Местный

    Регистрация:
    28 фев 2018
    Сообщения:
    101
    Симпатии:
    84
    Баллы:
    208
    Город:
    Куровское
    АЛЕКСАНДР ПЕШКОВ - ТАЕЖНАЯ ВЕЧЕРНЯ (СБОРНИК)[​IMG]
    Повесть "Таежная вечерня" написана на основе реальных событий. Бывший детдомовец однажды в тайге увидел гибель двух медвежат от рук браконьеров, похоронил зверят, построил часовню на их могиле и остался жить рядом. Это повесть о сложных отношениях главного героя с полуприрученной медведицей, с пришедшими из монастыря священниками для освящения часовни, с туристами и праздными людьми, с девушкой Катей, искавшей в нем защиту.
    Повесть "Первое имя" – о неожиданном повороте в любовной истории двадцатилетнего парня, приехавшего в деревню работать в доме-музее поэта Серебряного века, жившего здесь в ссылке. Главный герой находит дневники ссыльного поэта, он пытается понять его судьбу и сравнивает чувства, описанные много лет назад в дневнике, со своей влюбленностью.
    Шесть рассказов посвящены природе и людям Сибири. Их герои – охотники и рыбаки, художники и бродяги – люди, попавшие в сложные жизненные ситуации.
    Таежная вечерня
    1
    В тайге опадала листва, задумчиво выбирая себе пристанище на пнях и корягах, на рыхлом мху и в сырых дуплах. Желтым смятым полотном она раскатывалась по заросшим тропам, будто прокладывая их заново.
    По дороге шли трое: проводник и два священника в бурых от пыли подрясниках. Перед подъемом на перевал молодой священник оглянулся против солнца – дальняя гряда казалась полупрозрачной, будто отлитой из красного мутного стекла, с белым рисунком из слоистого тумана.
    Проводник был высокого роста, в черных ботинках, похожих на кувалды. Он остановился, чтобы его спутники перевели дух:
    – Про Соловья всякое рассказывают…
    На горном склоне тени деревьев светлели и становились похожими на серые дымы.
    – Чем он живет? – спросил старший священник в выцветшей скуфейке, у него были густые волосы с сединой и толстые очки в черной оправе.
    – Лыжи режет из березы и топорища. Он не охотник и не рыбак!
    – Не убивает живое, – уточнил молодой, с рыжим хвостиком на затылке. – Великий соблазн в тайге!
    На румяном лице его у глаз лучились тонкие морщинки, которые нельзя было назвать ранними, скорее – какими-то благостными.
    Охотник горестно кивнул, будто ему напомнили о чем-то таком, что заставляло его стыдиться:
    – А так внешне – бродяга или бомж!
    – Обманчиво первое мнение, – остерег седоволосый батюшка.
    Стыдливость исчезла, когда охотник увидел рябчика и громко свистнул. Пернатый комок шарахнулся в густые ветви, тяжело хлопая крыльями. Будто рябчик зажмурился со страху в ожидании выстрела.
    – А вы к нему зачем? Исповедовать, что ли?
    – На освящение.
    Священники приехали из монастыря, что располагался в соседней с Алтаем шахтерской области.
    – У вас, говорят, и Катюха его живет? – спросил охотник, и голос его дрогнул.
    – К нам многие приходят, – ответил молодой священник.
    – Она раньше у Соловья жила. А потом сбежала! – Помолчав, он добавил рассудительно: – Чего с него взять? Святости-то ей точно не надо было!..
    – А вы и ее хорошо знаете? – старший священник посмотрел на него сурово.
    Охотник почувствовал перемену в голосе и стал оправдываться, полагая, что священникам не знакома обычная сельская жизнь:
    – В поселке работы нет. Самые обеспеченные люди – пенсионеры. У Соловья тоже пенсия, как бывший детдомовец. Вот и крутятся возле них девицы, такие как она!
    Долгая дорога позволила ему некоторую вольность. А может, думал, священники обратят свои помыслы и на его грешную душу:
    – Ходят слухи, что Соловей опаивает мухоморами тех, кто к нему приходит!
    Батюшки шли быстро, словно торопясь освятить то место, на которое нацелились противные Богу силы.
    Временами охотник забегал вперед, резко останавливался, поправляя рюкзачок на плече:
    – Студенты давеча рассказывали, что после бани хотели связать его теми веревками, что на его деревянном Христе!
    На северных склонах еще таился туман под нижними ветвями пихт, разжижая их полумрак, а с южной стороны он легко поднимался вверх розовыми клубами. Чем ближе подходили путники к перевалу, тем ярче становилась синева неба.
    Словоохотливый проводник рассказал, что сам он живет в поселке недавно и что из местных к Соловью идти никто не захочет, потому как не любят его:
    – Он покойников хоронит!.. Здесь была деревня Тогуленок, так Саня на заброшенном кладбище могилы поправляет.
    – Благое дело, – отозвался старший священник с одышкой. Было ему лет к пятидесяти, лицо умное и деятельное.
    – Так он их видит и разговаривает с ними! – Охотник опять забежал вперед, чтобы заметили оторопь в его моргающих глазах.
    – Сколько знаю его, все удивляюсь: с бродягой может говорить на одном языке, с преподавателем из университета – на другом! И с вами – найдется, по вашему ранжиру!..
    Надломленная осина, зависшая над тропой, заставила людей согнуться, будто приняла от них земной поклон.
    2
    Первое, что увидели священники, спустившись по тропе на большую поляну, – узкую маковку, похожую на забинтованную голову.
    Остановились, перекрестились:
    – Спаси, Господи!
    – Огородик есть! – отметил молодой батюшка.
    – Вот его самострой, – проводник остановился позади. – Не похоже ведь на доброго-то хозяина!
    И действительно, домик оказался маленький и неказистый, прилепленный к краю склона. Все постройки сделаны на скорую руку, без особой любви, и даже расположены как-то боком, будто нарочно отстранялись друг от друга.
    Охотник крикнул издалека, предупреждающе и еще, как отметили священники, будто желая позабавиться:
    – Соловей! Выходи!..
    На пороге домика появился хозяин.
    Ветерок распушил воробьиные вихры на его голове. Весь облик этого человека показывал, что взять с него нечего, а ему самому ничего от пришедших не нужно.
    – Здравствуйте, – сказал неожиданно ласково. И охотнику кивнул: – Здорово, Михей!
    – Вот, церковные люди, монастырь строят, – сурово буркнул Михей. – Я им про тебя рассказал!
    Хозяин часовни еще больше обрадовался. От старшего священника не ускользнуло то, каким взглядом бывший детдомовец оглядел их котомки.
    – Спаси, Господи!
    Батюшки вновь перекрестились, глядя на распятие около часовни.
    Соловей привык к тому, что пришедшие люди не сразу решаются оценить сделанное им.
    На огромном деревянном кресте висел распятый, вырезанный из березы в человеческий рост. С шапкой черных волос, с красными губами и угольными глазами, смотрящими как-то диковато. На худых бедрах – резная юбочка черного цвета. Огромные ржавые гвозди вбиты в узкие ладони. Толстая веревка завязана на ногах и руках. Крашеное желтое тело болезненно выделялось даже на фоне осенней листвы.
    – Христос получился у вас своеобразный, – признал старший священник.
    Звали его отец Антоний.
    В деревянной груди распятого – глубокая волокнистая трещина, и казалось, что она дышала через эту рану.
    – Не такой? – наивно спросил Соловей.
    – Безбородый, – улыбнулся молодой, отец Кирилл.
    – На Майкла Джексона похож! – подсказал Михей, бросив свой потрепанный рюкзачок на лавку.
    Отец Антоний нахмурил властные брови. На кресте прибит был гвоздями какой-то блудливый дух.
    Эта поспешность и резкость первого впечатления немного смутила священника:
    – Один живете?
    – Все лето со мной парень жил, детдомовец.
    – А семьи нет?
    – Была в городе…
    Михей развел руками:
    – Медведица у него семья!
    Молодой священник снял котомку:
    – Где можно вещи положить?
    – Да проходите в дом, – засуетился Соловей. – Или под навес, если хотите на воздухе. Чаю попейте, отдохните!
    – Отдохнуть можно, – охотно согласились батюшки, будто это единственное чувство, в котором они сошлись с таежным чудаком.
    – Далеко к вам идти. Но вот пришли, с Божьего дозволения…
    Соловью понравилась мысль, что он не сам по себе, но под Божьим присмотром.
    – Места у вас благодатные! – молодой священник сощурился, оглядывая лесистые вершины, и тонкие морщинки вновь появились в уголках его глаз.
    – Сюда иностранцев можно возить, – поддакнул проводник. – На охоту. И богадельню эту включить в маршрут!
    Гости уселись под навес за широкий стол, доски которого были исцарапаны крупными бороздами.
    – Медведица его постаралась, – показал охотник на следы когтей. – Путейцы жалуются! Подходит к избушкам, пугает…
    Соловей рассеянно улыбался.
    Вблизи его одутловатое лицо выглядело по-детски наивным, с изменчивой моложавостью, какая бывает при беззлобности души, но исчезает от слабости характера.
    – Почему вы в тайгу ушли? – спросил отец Кирилл, светясь молодым взглядом и заранее одобряя любой ответ.
    – В городе люди тесно живут. Как деревья в лесу, солнца нижним не хватает.
    – Бог всем одинаково светит своей благодатью! – произнес отец Антоний.
    – Не знаю, как одинаково, – Соловей присел на край скамьи, – но вовремя, это точно! Вот мне однажды семафор четыре часа светил красным светом, как раз в этих местах, перед тоннелем. Я тогда помощником машиниста работал. Вылез из кабины – тишина кругом! Так по сердцу, будто родной дом нашел!.. После этого и решил здесь поселиться.
    – Сейчас туристы много изб ставят в тайге! – сказал Михей. – А в поселке, наоборот, люди дома бросают и уезжают, – работы нет!..
    Седовласый батюшка наклонил голову, потирая крупный лоб ладонью, такие сильные мягкие ладони бывают еще у хирургов:
    – Во все времена уходили. И к ним приходили!
    – Преподобного Сергия пример, – подсказал молодой. – Не сказки же это, про медведя!
    – А я в тайге живу, как в своей семье, – улыбался Соловей серо-голубыми глазами, – молодую пихточку встречу, и как сестра она мне, а на высокий кедр смотрю, как на дедушку, которого слушаться нужно…
    – Тяжело, должно быть, одному столько лесу свалить? – лучики молодых глаз изобразили сочувствие.
    Соловей ответил батюшке с готовностью и возникшим вдруг благостным рвением:
    – Я ведь как притащил первую пару бревен на часовню, так и говорю себе, мол, сколько же еще-то придется мучиться?.. И вдруг такой ветер подул… сильный! Ураган! Деревья с корнем валило! А мою палатку даже не колыхнуло!..
    Словно подтверждая его слова, ветви ближней пихты приподняло ветром. Но этот порыв был таким ласковым и заботливым, что гости с удовольствием подставляли ему разгоряченные лица.
    Михей попробовал чай:
    – Ничего не добавил?.. Не верю я Соловью!
    – Каждый идет к вере своим путем, – молодой батюшка посмотрел на кривую маковку с крестом.
    Этот взгляд не ускользнул от охотника:
    – Но вы-то признали его часовню?..
    Отец Антоний перекрестился на забинтованную главку, будто показывая, что место еще долго намаливать придется.
    На смуглом носу охотника выступила испарина:
    – Звериная эта часовня!.. Я когда подхожу, ружье поневоле снимаю!
    – А чего ее бояться? – Соловей даже приподнялся, будто хотел закрыть собой часовенку.
    – Я не про медведицу. Пусть путейцы от нее шарахаются!.. Место у тебя тут нехорошее!
    По настроению Михея было видно, что он чувствует неприязнь к здешнему хозяину: не так живет, не так говорит и вообще все в нем – не так! Кому-то достаточно было расстаться с таким человеком, но охотнику, наоборот, зачем-то нужны были слухи о пьянстве Соловья, мухоморных оргиях и прочие небылицы.
    – Разлом здесь какой-то! – постучал Михей пальцами по столу. – Нехорошее место!
    Священники невольно оглянулись.
    Листья кружили в густой тайге, скользили по черноволосой голове распятого и падали ему под ноги. Один листок зацепился хвостиком за ржавый гвоздь в деревянной ладони.
    Соловей исподволь следил за гостями:
    – Я, прежде чем здесь поселиться, – начал он мягким тоном, каким обычно успокаивают взволнованных людей, – ходил в округе по вымирающим деревням. Вот из одного дома выдернул два старых гвоздя.
    – Живет еще кто-нибудь поблизости?
    – Туристические избы да зарастающие дороги.
    У Соловья была странная манера выражаться: то он старался быть понятным, то, наоборот, говорил туманно, с какой-то пророческой нервозностью, будто вдогонку ускользающей мысли:
    – А умирающая дорога страшнее, чем брошенная деревня. Идешь, бывало, по ней и думаешь: может, она единственная, которая приведет… Вон там, за Иродовым логом, – Саня указал рукой вглубь распадка, – Крестовая дорога проходила, еще со времен Екатерины. По ней золото возили и, как водится, – грабили там же! Поэтому и дорогу так назвали, что вся в крестах была!
    Соловей подливал гостям чай, выказывая расторопность, но при этом в его коренастой фигуре чувствовалась какая-то звериная лень:
    – Кто, спрашиваете, поблизости живет?.. Так вот, верстах в пятидесяти Вадим-кожемяка живет. Крепкий мужик – коней табун, коровы, трактор есть, пруд сам выкопал! И три дома еще содержит: подправляет, чтобы деревней смотрелись! На праздники печки в них топит и лампы за окнами ставит. А сам сидит с женой и обсуждает: мол, у соседей пекут что-то такое, по дыму чую!..
    – Сколько ему лет? – спросил отец Антоний.
    Так спрашивают о возрасте человека, перешагнувшего определенный рубеж, намеченный для какого-то дела: посадить сад, воспитать детей.
    – Да годам к семидесяти. Младший сын еще с ним живет… Меня уговаривал: коня дам и корову, лишь бы сосед появился!
    – Что ж вы не остались?
    Таежный мужичок улыбнулся ласково:
    – Здесь душа прирослась…
    3
    Подкрепившись, священники сказали, что можно приступать к обряду. Но Соловей сделал вид, что не понял, о чем идет речь:
    – На ночь разве останетесь? Я пойду баньку истоплю!.. У меня хорошая баня, все говорят: легко дышится!..
    – Нет, нам обратно сегодня идти, – твердо ответил старший священник.
    – Ну, делайте, как хотите, – согласился Саня.
    Глядя, как вынимают из котомок иконы и кресты, сказал под руку:
    – А у меня каждое утро тоже свой обряд: сушину притащить на дрова. Зима долгая! Да и туристы приходят, норовят на готовое…
    Священники чуть запнулись при слове "тоже", но подошли к часовне.
    – Сами писали? – указал отец Антоний на икону, висевшую над маленькой низкой дверью. ("Верблюжье ушко", – мелькнуло в голове.)
    Какая-то Лесная Дева в бабьем клетчатом платке по самые брови, на руках – маленький голубой медвежонок.
    – Сам! – с готовностью подтвердил Соловей.
    – Манера у вас странная, видимо таежная.
    – Угадали, батюшка. Часовенку я как раз поставил на могилке двух медвежат. Убили злые люди, заманили на березу, а потом – как в тире: шмяк, шмяк!..
    – Молиться и за них надо! – сказал молодой священник чуть дрожащим голосом.
    – За охотников или за жертвы?
    – За души человеческие. Чтобы они однажды пришли и покаялись в этой часовне!
    Саня улыбался, представив, как медведица выслеживает убийц своих детей:
    – Сомневаюсь!
    Он посмотрел на Михея, и тот нервно заерзал на лавке.
    – И на вас сойдет Божья благодать, – перекрестился отец Антоний.
    Хотя уже понял, какой труд совершил таежный отшельник. Мало кому под силу.
    – Я всю жизнь ее жду! – Соловей заслонил вход в часовню. – Утром встану и первым делом гляну на тропу – жду! Душу родную жду! А вечером, особенно на закате, так хочется закричать, завыть, что не дождался никого!.. Вот и Васю ждал!
    Услышав свое имя, Михей грустно развел руками: мол, видите, каков он!
    – Молиться нужно!
    – Знаю. Лучшие помыслы свои нести, как в кубышку складывать!..
    Он будто нарочно мешал священникам приступить к обряду.
    Батюшки поднялись на крыльцо часовни, перекрестились, опустив взгляд:
    – Неспокойная душа ближе к Богу… Можно войти?
    Соловей пожал плечами: зачем спрашивать? Будто это убогая часовенка – его личное дело или личные покои его души.
    – Все входят, кто захочет…
    Внутри часовня напоминала сруб колодца, где с трудом могли развернуться три человека. Бревна обмазаны белой глиной с илом, а крохотное оконце лишь немного рассеивало полумрак.
    На стене висели розовое распятие, вырезанное из куска пластмассы, жестяная лампадка с красной лампочкой, горящей от аккумулятора, как светлячок.
    На столике, застланном чистой клеенкой, рядом с восковыми свечами лежала раскрытая Библия.
    Установив принесенную икону, батюшки читали на два голоса молитву. Густой наставительный баритон: "А ещэ молимся…" пересекался с поспешным звонким тенорком: "Господи, помилуй! Господи, помилуй…"
    Соловей стоял у открытой двери и вслушивался в голос молодого священника.
    Когда они вышли, неожиданно спросил:
    – А вы, батюшка, тоже без отца росли?
    – Почему? – удивился он, но быстро нашелся. – Или вы про Отца Небесного вопрошаете?
    – Эха у вас в голосе нет, – пояснил Саня. – Отцовский мальчик, тот с детства нужный тембр усвоит!.. А вы поете так, будто приманиваете!
    Юный батюшка только улыбнулся.
    – Часовня моя – тоже приманка! – признался Соловей, чтобы смягчить свою вольность. – Может, всплывет что-то из породы моей. Может, приоткроется и мне тайна отцовства!
    Глядя на березовый крест, похожий на межевой столб, батюшки опять крестили себя. При этом отца Антония не покидало чувство, что он подходит к распятию, как живая дичь к искусной приманке. Христос у таежного мужика не похож на канон скорби, он смотрел с креста, как связанный зверь. Какая-то дикая воля вдохнула жизнь в деревянного безбородого мужчину без венка на голове. Кто он? И почему здесь висит?
    – Я когда распятие резал, – объяснял Саня, – то будто распеленал его из бревна и на коленях понянчил! Голова, пальчики, все вначале несмышленое было…
    Заметив, что гости собираются в обратную дорогу, он посочувствовал:
    – Дорога дальняя!.. Сейчас будет в гору, – и вдруг выдал в форме вопроса: – А религия – это ведь упразднение дорог?
    Батюшки насторожились, а Саня продолжил быстро:
    – Сколько ни броди по тайге или у вас в городе, где своя служба, свой чин… батюшки-то, поди, лишнего не ходят? Только по канону?.. А все едино придем!
    Казалось, он хотел сказать: полюбите меня странным и непонятным, а хорошим я и сам стану!
    Охотник щерил в улыбке крупные зубы – он предупреждал! Чего они хотели, прийти и подивиться: в какую глушь упало зерно Божьего промысла?
    Поняв, что священники уйдут, не освятив часовни, Саня искренне расстроился:
    – Не приглянулись мы?
    – Христа вырезаете, а не верите!..
    – Я на ощупь живу!
    Батюшки поклонились, показывая тем, что душа его на ветру соблазна и много в ней мучительного и несогласного. А Саня шел за ними следом, и ветерок раздувал его легкие волосы:
    – К нам в детдом также приходили "на смотрины". Детишки выбегали: возьмите меня, возьмите меня! Стишата читают, песни поют, плачут! Как мелкие рыбешки из сети – их выкинут на берег, они и прыгают по песку, рты раззявив!.. Кто до воды допрыгает – тот спасется!
    Потом он остановился и тихо спросил:
    – А ты, Михей, как затерся?
    – Да это Колька-снайпер у них в монастыре живет. Вот и рассказал про тебя…
    Саня вовсе сник:
    – И Катя? Она тоже у вас?..
    Отец Антоний остановился, пригладил бороду. Седой волос выбрался из русой гущи, словно весенняя змея на теплый камень:
    – А вы приходите к нам!
    – Зачем?
    – Мы тоже строимся. Всем дел хватает! – батюшка еще раз глянул на лесную икону, но креститься не стал.
    Поднявшись по склону, священники оглянулись на часовню. Она показалась им грустным ребенком, отданным в чужую семью. Уходили с двояким чувством: с одной стороны, было удивление этой часовне как чуду, потому как не верилось, что странный мужик мог построить ее без Божьего промысла. С другой стороны, чудо это казалось слишком диковатым и совсем не каноническим…
    – Не знаю я! – услышали вдогонку. – Не научили меня!..
    Понуро стоял Соловей под медвежьей березой, коричневая тень загребала мохнатыми лапами желтую листву под его ногами. Какие силы обступили сейчас этого человека, священники могли только догадываться и принимали, со скорбью, терзания его души.
    Оставшись один, Саня пытался подражать церковному чтению: "А ещэ молимся о богоносимой земле нашей…" Солнце садилось за ближнюю гряду. Поляна меркла.
    Не любил Саня вечеров в тайге. Сколько лет прожил здесь, а не привык до сих пор: не мог осилить этого внезапного чувства одиночества.

    продолжение следует
     
  2. Виктор1
    Оффлайн

    Виктор1 Модератор Команда форума

    Регистрация:
    13 ноя 2010
    Сообщения:
    2.848
    Видео:
    2
    Симпатии:
    2.506
    Баллы:
    308
    Город:
    Хабаровск
  3. egerj
    Оффлайн

    egerj Местный

    Регистрация:
    28 фев 2018
    Сообщения:
    101
    Симпатии:
    84
    Баллы:
    208
    Город:
    Куровское
  4. Виктор1
    Оффлайн

    Виктор1 Модератор Команда форума

    Регистрация:
    13 ноя 2010
    Сообщения:
    2.848
    Видео:
    2
    Симпатии:
    2.506
    Баллы:
    308
    Город:
    Хабаровск
    Копируешь строку состояния (на рисунке обозначена красной стрелкой) и вставляешь ее в свой текст на форуме.


    Безымянный.jpg
     
Модераторы: OldFox, ТЕНЧА, Хасан

Поделиться этой страницей