Элвис был величайшей звездой Америки. Но когда ресторан отказался обслуживать его чернокожих коллег по группе, он принял решение, которое стоило ему всего. Его фанатов, спонсоров и почти всей карьеры. То, что произошло дальше, сделало его больше, чем просто певцом. Это было 12 мая 1956 года в Тьюпело, штат Миссисипи, маленьком городке, где родился Элвис. Он только что закончил выступление на ярмарке в Миссисипи, штат Алабама, и был голоден. Не только Элвис, но и вся его группа умирала с голоду после двух часов беспрерывного выступления.
Элвис путешествовал с тремя музыкантами, которые стали для него чем-то большим, чем просто группа. Бенджамин Бенни Паркер, 32-летний пианист из Нового Орлеана, умел заставлять клавиши петь так, как Элвис никогда раньше не слышал. Маркус Грин, 28 лет, был барабанщиком, чей ритм заставлял людей говорить, что у него прямая связь с Богом. а Сэмюэл Райт, 35 лет, был басистом, чьи пальцы так быстро перебирали струны, что другие музыканты останавливались, чтобы просто посмотреть, как он играет. Эти трое мужчин играли с Элвисом в течение 6 месяцев.
И за это время они стали одной семьей. Они проехали вместе тысячи миль, теснясь на задних сиденьях туристических автобусов, делясь историями о своей жизни, своих мечтах, своих семьях на родине. Они не спали до рассвета, создавая музыку в номерах дешевых мотелей, гармонизируя и экспериментируя со звуками, которые никто раньше не слышал. Они защищали друг друга от разъяренной толпы, праздновали дни рождения друг друга и вместе скорбели, когда Маркус получил известие о смерти отца. Бенни рассказал Элвису о блюзе, по-настоящему научил его не только нотам, но и стоящей за ними душе, боли и радости, которые создавали музыку, достаточно мощную, чтобы заставить людей плакать.
Маркус показал Элвису ритмические партии в джазовых клубах Нового Орлеана, о существовании которых белые музыканты и не подозревали. Сэмюэл познакомил его с басовыми партиями, которые заставляли Элвиса двигать бедрами так, что девочки-подростки кричали, а их родители нервничали. Они были не просто коллегами по группе. Они были братьями. Но это было в 1956 году в Миссисипи, и никакие таланты, слава или братство не могли изменить определенные правила. Rosy&;s Diner был лучшим рестораном в Тупело. Все знали, что Элвис в детстве десятки раз обедал там, когда его семья могла себе это позволить.
Он помнил запах свежего печенья, вкус знаменитого жареного цыпленка и то, как жена владельца, Рози, незаметно для всех подкладывала ему лишний кусок пирога. “Давайте, ребята”, - сказал Элвис, когда они подъехали к знакомому красно-белому зданию. “Вы не жили на свете, пока не попробовали курицу Рози". Лучшая в Миссисипи. Я это гарантирую”. Бенни, Маркус и Сэмюэл обменялись взглядами. Они уже проходили этот путь раньше, в прямом и переносном смысле. Они знали, что это произойдет, но не хотели смущать Элвиса, объясняя реальность своей ситуации.
- Элвис, - осторожно произнес Бенни. - Может, нам стоит поискать другое место? - На другом конце города есть место, где можно заняться ерундой, - прервал его Элвис, уже выходя из машины. - Я угощаю ужином свою группу, и мы идем в лучшее место в городе. Вы, ребята, этого заслуживаете. - Как только они переступили порог, в ресторане воцарилась тишина. Разговор оборвался на полуслове. Вилки замерли на полпути ко рту. Все повернули головы и уставились на четверых мужчин, стоявших в дверях: одного белого и троих черных.
Официантка, молодая женщина по имени Сьюзан, которой на вид было не больше 19 лет, выглядела испуганной. Она сразу узнала Элвиса. Все в Тьюпело знали парня из их родного города, который добился успеха. Но ее взгляд продолжал метаться между Элвисом и его спутниками, затем на кухню, откуда, несомненно, наблюдал хозяин. - Элвис Пресли, - сказала она слегка дрожащим голосом. - Для нас большая честь видеть вас здесь, но я боюсь. Столик на четверых, пожалуйста, - сказал Элвис со своей знаменитой улыбкой, казалось, не замечая напряжения.
“Где-нибудь в хорошем месте, если у вас есть. Эти джентльмены - талантливые музыканты, и они голодны”. Сьюзан побледнела. Мистер Пресли, я не могу их усадить. Вы понимаете, не так ли? Это не я. Просто таковы правила. Улыбка Элвиса угасла. Правила. Из кухни появился Гарольд Митчелл. Владелец закусочной "У Рози", крупный мужчина лет пятидесяти, в белом фартуке, с выражением лица, говорившим, что он не отступит. Рози умерла 2 года назад, и с тех пор всем заправлял Гарольд.
- Элвис, - произнес Гарольд твердым, но не недобрым голосом. Ты же знаешь, как здесь все устроено. Ты можешь остаться. Мы всегда рады тебе. Но они, - он указал на Бенни, Маркуса и Сэмюэля. Они должны уйти. У нас за домом есть секция для цветных. Или на другом конце города есть рестораны, которые обслуживают таких же, как они. В ресторане было так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Каждый посетитель наблюдал за происходящим, ожидая увидеть, что сделает Элвис Пресли, самая большая звезда Америки.
Элвис посмотрел на Гарольда, затем на участников своей группы, затем снова на Гарольда. Его челюсть сжалась, что люди, знавшие его, расценили как признак едва сдерживаемого гнева. Бенни положил руку на плечо Элвиса. Все в порядке, Элвис. Мы подождем снаружи. Мы к этому привыкли. Эти четыре слова "мы к этому привыкли" поразили Элвиса, как удар под дых. Привыкли к этому. Привыкли к тому, что с вами обращаются как с недочеловеками. Привыкли к тому, что от них отворачиваются. Привыкли есть, стоя в переулках, в то время как белые люди сидели за столиками внутри.
Привыкли спать в своих машинах, когда отели отказывали им в номерах. Привыкли к тому, что им говорили, что они недостаточно хороши, что им не рады, что они никому не нужны. Элвис вспомнил все случаи за последние 6 месяцев, когда его коллеги по группе тихо исчезали, пока он регистрировался в отелях. Сколько раз они говорили: “Мы перекусим чем-нибудь позже”. когда он предлагал рестораны. Сколько раз они оправдывались тем, что он был слишком наивен или слишком привилегирован, чтобы задавать вопросы. Они защищали его от неприглядной правды, от реальности, с которой они жили каждый божий день.
“Они добрые”, - медленно повторил Элвис, его голос дрожал от волнения. "Эти люди - музыканты, Гарольд. Художники, они мои друзья”. “Не я устанавливаю правила”, - сказал Гарольд, скрестив руки на груди. “Это Миссисипи. Вот как обстоят дела. Вы хотите здесь поесть? Мы всегда рады вам, но либо они уйдут, либо вы все уйдете. То, что произошло в следующие 10 секунд, изменит все. Элвис подошел к прилавку, снял трубку телефона, который стоял там для клиентов, и набрал номер на глазах у всех.
Разговор продолжался ровно 47 секунд, и, хотя Элвис говорил тихо, те, кто находился ближе всего к нему, могли расслышать отдельные фрагменты. Да, это я, закусочная Rosy&;s, .
Мне нужно, чтобы вы сделали несколько звонков. Когда он повесил трубку, Элвис повернулся лицом к Гарольду и всему ресторану. “Я родился в этом городе”, - сказал Элвис, и его голос отчетливо разнесся в тишине закусочной. “Я вырос в трех кварталах отсюда. Моя мама обычно приводила меня сюда, когда у нас было достаточно денег, что случалось нечасто.
Рози обычно давала мне дополнительный пирог, потому что знала, что у нас проблемы. Он сделал паузу, чтобы убедиться, что все в ресторане слушают его. Рози была доброй. Она видела людей, а не цвет кожи. Ей было бы стыдно за то, во что превратилось это заведение. Лицо Гарольда покраснело. “Подождите минутку”. “Нет”, - прервал его Элвис. “Подождите. Эти трое мужчин, Бенни, Маркус и Сэмюэл, - причина, по которой моя музыка звучит так, как она звучит сейчас. Благодаря им я знаменит. Благодаря им я могу позволить себе есть везде, где захочу.
И если они недостаточно хороши для этого ресторана, то и я тоже”. Элвис повернулся к своей группе. “Джентльмены, пойдемте. Мы найдем место, где подают хорошую еду и живут хорошие люди”. Когда они направились к двери, Элвис обернулся еще раз. И, Гарольд, тот телефонный звонок, который я только что сделал, был адресован всем репортерам, которых я знаю. К завтрашнему утру все в Америке будут знать, что ресторан Rosy&;s Diner отказывается обслуживать людей, которые прославили Элвиса Пресли.
Они вышли, оставив позади ресторан, полный ошеломленных посетителей и одного очень бледного владельца. Пока они шли к машине, никто из них не проронил ни слова. Молчание было тяжелым от волнения. Маркуса трясло, хотя трудно было сказать, от гнева или от чего-то другого. В глазах Бенни стояли слезы. Сэмюэл продолжал оглядываться на закусочную, словно не мог поверить в то, что только что произошло. Когда они подошли к машине, Элвис прислонился к ней, тяжело дыша, его руки слегка дрожали от выброса адреналина.
“Ты не должен был этого делать”, - тихо сказал Бенни. “Элвис, ты не должен был”. - “Да, я сделал это”, - прервал его Элвис твердым голосом, несмотря на эмоции. Я действительно сделал. Как я могу стоять на сцене и петь музыку, которая исходит из вашей культуры, от вашего народа, из вашей боли, радости и души? Как я могу делать это, а потом позволять кому-то относиться к тебе так, словно ты даже не человек?” Он посмотрел на каждого из них, его глаза горели убежденностью. - Если я не могу есть с тобой, я не заслуживаю того, чтобы играть с тобой.
Это так просто”. Сэмюэл, который редко говорил, если только не хотел сказать что-то важное, шагнул вперед и обнял Элвиса. Затем к нему присоединился Маркус. Потом Бенни и все четверо стояли на парковке у закусочной Rosy&;s, держась друг за друга, как братья, которые только что вместе пережили битву. Потому что в каком-то смысле так оно и было. Но Элвис еще не закончил. Даже близко к этому не подошел. На следующее утро газеты по всему югу опубликовали эту историю. Элвис Пресли выходит из ресторана в родном городе из-за сегрегации, гласили заголовки.
Некоторые газеты превозносили его как героя. Другие осуждали его как предателя ценностей юга. Радиостанции обсуждали, стоит ли им продолжать исполнять его музыку. Рекламодатели начали отказываться от спонсорства. В течение недели Элвис потерял три крупных спонсорских контракта на сумму более 100 000 долларов, что было огромной суммой. В 1956 году радиостанции в Джорджии, Алабаме и Миссисипи объявили бойкот его музыке. Тысячи гневных писем посыпались в его адрес. Некоторые из его собственных поклонников сожгли его записи во время публичных демонстраций. Его менеджер, полковник Том Паркер, был в ярости.
“Ты только что обошелся себе в целое состояние”, - сказал он Элвису. ”Оно того стоило?" Элвис не колебался. "да." Но вот чего никто не ожидал. На каждый спонсорский контракт, который Элвис терял на Юге, он получал два на Севере. На каждую радиостанцию, которая запретила его прослушивание ниже линии Мейсона Диксона, три радиостанции, расположенные выше, добавили его в свой плейлист. На каждого фаната, которыe сожгли его пластинку, пришлось пять новых поклонников, которые ее купили. Девочки-подростки, которые кричали об Элвисе, теперь видели в нем нечто большее, чем просто красивого певца.
Они видели в нем человека, который отстаивал справедливость. Чернокожее сообщество, которому уже нравилась его музыка, теперь восприняло его как союзника. Молодое поколение по всей Америке, уставшее от законов о сегрегации, принятых их родителями, сделало его своим героем. В течение месяца продажи пластинок Элвиса выросли втрое. Не вопреки разногласиям, а благодаря им. Но настоящие перемены произошли в Миссисипи. В течение 6 месяцев после того случая в ресторане Rosy&;s Diner 23 ресторана на юге страны незаметно изменили свою политику.
Они не делали объявлений и не проводили пресс-конференций. Они просто начали рассаживать посетителей независимо от цвета кожи. Они видели, что происходит, когда отказывают друзьям Элвиса Пресли, и они все просчитали. Гарольд Митчелл продержался дольше других. Ресторан Ros Diner оставался закрытым еще год, гордо демонстрируя таблички с надписью “Только для белых”. Несмотря на то, что их клиентская база сокращалась, люди не хотели есть там, где Элвису было отказано. Бизнес упал на 60%, затем на 70%, затем на 80%. В марте 1957 года Гарольд Митчелл без лишнего шума убрал вывески.
Ни объявления, ни извинений, только пустые крючки на месте расистских надписей. Но было уже слишком поздно. Ущерб был нанесен, и ресторан Ros&;s Diner закрылся через 6 месяцев. Элвис никогда публично не злорадствовал по этому поводу. На самом деле, когда репортер спросил его о закрытии “Рози", он сказал: "Мне грустно из-за этого. Рози была хорошей женщиной, которая готовила лучшую курицу в Миссисипи. Ее муж просто забыл, во что она верила”. Что касается Бенни Паркера, Маркуса Грина и Сэмюэля Райта, то они продолжали играть с Элвисом в течение следующих двух лет, появляясь на его пластинках и концертах.
Элвис позаботился о том, чтобы им платили столько же, сколько и его белым музыкантам, размещали в тех же отелях и относились с таким же уважением. Когда в 1957 году у Маркуса Грина родилась дочь, Элвис был назван ее крестным отцом. Когда в 1958 году дом Бенни Паркера сгорел дотла, Элвис купил ему новый. Когда сын Сэмюэля Райта захотел поступить в колледж, но не смог себе этого позволить, Элвис платил за его обучение все четыре года. Эти действия не были преданы огласке. Элвис не звонил репортерам и не добивался признания.
Он просто заботился о своих друзьях так, как друзья должны заботиться друг о друге. Годы спустя, в интервью 1968 года, Бенни Паркера спросили о том дне в ресторане Rosy&;s Diner. Тогда ему было 44 года, он все еще играл на пианино и продолжал заниматься музыкой. Элвис мог бы оставить нас у входа в ресторан. Бенни сказал, что мог бы съесть свою курицу, извиниться, ребята, и никто бы его не осудил. Это был 1956 год. Это было в Миссисипи. Просто так обстояли дела.
Сегодня на том месте, где раньше стояла закусочная Рози, установлен исторический памятник. Надпись гласит: “На этом месте стояла закусочная Рози, где 12 мая 1956 года Элвис Пресли предпочел дружбу славе, равенство - легкости и честность - доходу”. Его уход вызвал тихую революцию в ресторанной индустрии юга и напомнил нации о том, что перемены начинаются, когда один человек говорит: “Больше нет”. Элвис Пресли вошел в этот ресторан как величайшая звезда Америки. Он вышел как нечто большее. Человек, который доказал, что слава ничего не значит, если ты не используешь ее для отстаивания справедливости.
Он потерял спонсоров. Он перестал выступать на радио. Он потерял поклонников. Но он приобрел нечто бесконечно более ценное. Он обрел человечность, честность и уважение людей, которые поняли, что истинное величие не измеряется продажами пластинок или аншлагами на концертах. Это измеряется моментами, когда вам приходится выбирать между комфортом и смелостью, между принятием и действием, между молчанием и высказыванием вслух. Элвис выбрал смелость. Он выбрал действие. Он решил высказаться. И при этом он не просто сменил 23 ресторана на юге. Он изменил то, что значит быть знаменитым в Америке.
